Эту историю я услышал на трапезе после воскресной службы. Рассказала её наша прихожанка, тихая женщина Мария, библиотекарь по профессии. Она вообще чаще молчит, но в тот день разговор зашёл о смелости, которую даёт вера, и она вдруг улыбнулась какому-то своему сокровенному воспоминанию и подключилась к беседе:

– Это о моей маме, Царствие ей Небесное. Я тогда ещё не родилась, но она мне рассказывала. Слово в слово, будто вчера было.

Было это в конце 60-х. В то время за веру уже не сажали, но брали на заметку как неблагонадежных, подвергали публичному осуждению, изгоняли из ВУЗов, увольняли с работы, лишали карьерных перспектив. Мама моя, тоже Мария, училась на первом курсе престижного ленинградского института. Хрупкая, серьёзная девочка из церковной семьи, где вера передавалась, как драгоценность, которую нельзя выставлять напоказ. Она была круглой отличницей – шла на красный диплом. Комсомолка? Да, конечно, иначе бы не приняли. Но каждое воскресенье, тайком оглядываясь, она забегала в старую Никольскую церковь, стояла в храме, шептала псалмы, пока её однокурсники сдавали нормы ГТО.

И вот – экзамен по «Научному атеизму». Предмет обязательный, билеты соответствующие. Ничего сложного: критика религии, происхождение веры, Ленин и прочие коммунистические идеологи о Боге. Мама честно готовилась, зубрила цитаты из «классиков», при этом надеялась, что ей попадётся что-то нейтральное и ни к чему не обязывающее: про астрологию, например, или первобытный тотемизм какой-то.

Однако ей попался вопрос: «Доказательства отсутствия Бога».

Она потом говорила, что, когда прочитала эти три слова, у неё похолодели пальцы. В них было что-то кощунственное, словно её просили публично плюнуть в икону, предать и осквернить самое дорогое и святое в сердце – веру в Бога.

Она подошла к кафедре, положила билет и сказала тихо, но твёрдо, так что все услышали:

– Я не буду отвечать на этот вопрос.

Преподаватель, немолодой уже мужчина с болезненным лицом и умными, безнадёжно-пустыми глазами, поправил очки:

– Что, простите? Как не будете? Почему?

– Потому что я знаю: Бог есть, – ответила она. – А доказывать отсутствие того, что есть, – это ложь.

По аудитории прошёл шум. Студенты, как говорится, замерли в ожидании. Кто-то с испугом, кто-то от восторга, кто-то в предвкушении скандала. Преподаватель улыбнулся той искусственной, снисходительной улыбкой, которая даётся людям, привыкшим к власти над оценками и судьбами.

– Ну что ж, уважаемая, – закурил он, выдыхая дым в потолок (тогда ещё курили на занятиях), – просветите нас. Где же ваш Бог? В телескоп Его не видно, под микроскопом – тоже. Откуда же у Вас, такой молодой, такая сильная уверенность в Его существовании?

Мама вдруг почувствовала какое-то странное, неотмирное спокойствие. Будто кто-то невидимый положил руку ей на плечо и сказал: «Не бойся». Она выпрямилась и выпалила:

– Сходите в роддом.

Преподаватель поперхнулся дымом.

– Куда, простите?

– В родильное отделение, – повторила мама, и голос её окреп, зазвенел. – Не надо телескопа и микроскопа. Приходите туда, где женщина лежит на границе между этой жизнью и той. Где врачи уже развели руками, где она теряет кровь, силы, сознание, и уже не знает, увидит ли своего ребёнка. Знаете, что она кричит в этот момент? «Мама-мамочка!» и «Господи, помоги!». Никто из рожениц не кричит: «Да здравствует Советская власть!», не зовёт на помощь Маркса, Энгельса и Ленина. В самой крайней точке человеческого отчаяния все люди на всех языках мира молятся одному Богу. Даже если они в Него не верят, они Его зовут. Сходите, послушайте. Или боитесь, что услышите правду?

Она замолчала. В аудитории было тихо, как в храме перед Херувимской. Преподаватель побагровел, встал, опёрся руками о стол.

– Значит, так, – резко отчеканил он. – Ставлю вам «неудовлетворительно». Буду ходатайствовать о вашем отчислении. За идеологическую незрелость и антисоветскую агитацию. На этом всё.

Мама взяла зачётку, поклонилась на прощанье и вышла. Студенты проводили её взглядом, в котором смешался страх и восхищение. Она всё сделала так, как было нужно, по совести. И потому ей не было страшно.

На следующий день она, бледная, но ни о чём не жалеющая, стояла у кабинета декана, чтобы получить направление на пересдачу. Декан был полковником в отставке, фронтовиком, человеком прямым и грубоватым. Увидев лучшую студентку потока с первой двойкой, он даже присвистнул.

– Не понимаю, как это ты умудрилась не сдать? Предмет, вроде, не трудный? Влюбилась, что ли?

– Я отказалась отвечать на вопрос, – тихо сказала Маша.

– Какой вопрос?

– Доказательства отсутствия Бога.

– А преподаватель что?

– Предложил мне доказать, что Бог есть.

– А ты?

– Я его послала….

– Куда послала? – поднял брови декан.

– В роддом. Сказала, что ему надо туда сходить и рожениц послушать, к кому они обращаются в муках.

Декан помолчал, подошёл к окну, посмотрел на серое ленинградское небо, зачем-то постучал пальцем по стеклу. Потом обернулся, и в его глазах мелькнуло вдруг проснувшееся воспоминание о том, как сам он, контуженый под Сталинградом, лежал в снегу, думал, что помирает, и звал не политрука, а мать… и кого-то ещё.

– Эх, Маша-Маша, – сказал он, по-отечески, чуть хрипло. – Подойди.

Выписал направление на пересдачу, поставил подпись и, отдавая бумажку, строго нахмурился:

– Только больше, слышишь, никого никуда не посылай. На пересдаче не выделывайся, скажи то, что написано в учебнике. Иначе я тебе помочь не смогу.

Что было потом «за кулисами», она так и не узнала. По всей видимости, декан заступился за студентку-отличницу и её отстоял. Пересдавала Маша уже другому преподавателю: вытянула билет с вопросом «Происхождение мифов Древней Греции», оттарабанила по учебнику и получила «отлично».

Она благополучно доучилась, получила свой красный диплом, вышла замуж, родила меня в одном из роддомов города, и, конечно, звала при этом «Господи, помилуй», «Господи, помоги».

– Мама, неужели ты не боялась? – спрашивала я её потом. – Ведь от той истории зависела вся твоя дальнейшая жизнь да и моя тоже.

– Наша жизнь, – отвечала она, – зависит от Господа, от Него одного. Поэтому нечего бояться. Тогда я не знала, чем всё закончится. Знала только, что Бог есть, что Он всегда с нами. И когда ты это знаешь, остальное – уже не страшно. Даже двойка. Даже отчисление… Ведь, если Бог с нами, кто против нас? Преподаватель? Декан? Партком? Все они – временные. Единственный вечный экзаменатор – Господь. Перед Ним и нужно всегда держать ответ.

– Вот такая история, – улыбнувшись, завершила Мария. В трапезной было тихо, каждый думал о чём-то своём. Лично мне стало жаль людей, которые всю жизнь убеждают себя в отсутствии Творца, но боятся заглянуть в роддом, в палату с умирающими или в своё собственное испуганное сердце – туда, где всегда особенно явственно ощущается присутствие Бога и слышны молитвы к Нему. Там, где кончается человеческая гордыня, всегда начинается Бог.

https://azbyka.ru/life/shodite-v-roddom/